– Нам надо поговорить, – произнес он.

– Это будет приятным разнообразием, – заметила Аманда, усаживаясь на стуле. – Все последнее время ты существовал в ином мире.

– Знаю. Прости. – Между его бровями пролегла морщина, он пристально разглядывал дымящийся кофе, которого в действительности не хотел. Он тянул время.

– Ты меня пугаешь, – мягко проговорила Аманда. – Что бы тебя ни беспокоило, почему бы просто не поделиться со мной – и дело с концом? Что случилось? Другая женщина?

Он бросил на нее застенчивый взгляд, ясно давая понять, что подобные мысли не должны даже приходить ей в голову.

– Ну конечно! – воскликнула она, ударив рукой по столу. – Ты испытываешь ко мне отвращение, потому что я похожа на слониху. Мои отечные лодыжки убивают всякое желание, ведь так? У меня уже не та маленькая, нагло торчащая вперед грудь, из-за которой ты меня дразнил. Мой внутренний мир не более чем нежные воспоминания, а внешний вид тебя только отталкивает. Беременность лишила меня всякой привлекательности, и поэтому ты испытываешь страсть к какой-нибудь молодой смазливой бабенке и боишься сказать мне об этом. Я близка к истине?

– Ты ненормальная. – Он перегнулся через разделявший их круглый столик и, взяв жену за руку, поднял ее на ноги. Когда она встала перед ним, он обхватил руками ее раздувшийся живот.

Я люблю твой пупок, и снаружи, и внутри.

Он начал целовать ее в живот через свободную хлопчатобумажную ночную рубашку. Жесткие волоски его усов проникли сквозь тонкую ткань и щекотали ей кожу.

– Я люблю нашего малыша. Я люблю тебя. В моей жизни нет и не может быть никакой другой женщины.

– Враки!

– Чистая правда.

– А Мишель Пфайффер?

Он широко улыбнулся ей, делая вид, что обдумывает ответ.

– Ага, вопросик не по зубам, – злорадно воскликнула она. – Какие она печет оладьи?

– Разве это имеет какое-нибудь значение?

Смеясь, он притянул ее к себе, посадил на колени и обнял.